Духовной жаждою томим,

В  пустыне мрачной  я  влачился,

И  шестикрылый  серафим

На перепутье мне явился.

Перстами легкими, как сон,

Моих зениц коснулся он,

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он,—

И их наполнил шум и звон:

И внял  я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

И он к устам моим приник

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный, и лукавый,

И жало мудрыя змеи

В уста замершие мои

Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Как труп в пустыне я лежал,

И Бога глас ко мне воззвал:

«Восстань,  пророк, и  виждь,  и внемли,

Исполнись волею Моей

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей».

                          А.С. Пушкин